Необходимое предисловие:

8 января 1984г. «Ветер Перемен» в исполнении Павла Смеян и Татьяны Ворониной впервые прозвучал из телевизионных приёмников СССР. И были люди, которые поверили песне…

Будучи солдатом срочной службы, 16 мая 1984г. 19-летний Виктор Полиектов был арестован как член молодежной антикоммунистической группы В.П. Погорилого, рабочего производственного объединения «Красный Выборжец», 1959г.р., который «в силу сложившихся антисоветских убеждений, в целях подрыва и ослабления советской власти, а также совершения отдельных особо опасных преступлений в 1983-1984 гг. в г. Ленинграде проводил антисоветскую агитацию в устной форме, и, наряду с этим, в тех же целях в 1984г. изготовил для распространения и распространял сочинения, содержащие клеветнические измышления, порочащие советский государственный и общественный строй. Кроме того, в 1984г. Погорилый незаконно приобретал, носил, перевозил и хранил взрывчатые и ядовитые вещества».

11 сентября 1984г. В. Полиектов был осуждён по ст. «Антисоветская агитация и пропаганда» и приговорён к лишению свободы на 4 года и ссылке на 2 года.

При этапировании в лагерь, в тюрьме г. Пермь, В. Полиектова, вынудили подписать «заявление о сотрудничестве». Позднее, в лагере Пермь-35, В. Полиектов официально объявил о вербовке группе политзаключенных, чем полностью обесценил свою роль «сексота». 19 апреля 1985г., в назидание другим заключенным, он был направлен на психиатрическую экспертизу в институт им. Сербского. После прохождения экспертизы В. Полиектова отправили в СИЗО КГБ г. Ленинград, где объявили, что его предыдущий приговор отменен, т.к. трибунал был проведен «с нарушением правовых норм». Состоялось повторное заседание трибунала, на котором В. Полиектов был признан невменяемым и направлен на принудительное лечение в специальную психиатрическую больницу МВД.

***
КРАМОЛА В ЧЕРЕПОВЦЕ: О НАС С ВАМИ ЧУЖИМИ ГЛАЗАМИ.

Есть привычка на Руси – ночью слушать Би-Би-Си. В вечер пятницы 22 апреля 1983г. в авторской программе «Рок-Посевы», Сева Новгородцев представил слушателям из СССР композицию череповецкой группы Сентябрь – «Манекен». Предварительно извинившись, что песня звучит без ведома её создателей, Сева поставил в эфир, анонимно присланную в Лондон, крамольную запись.

Но не знал Сева, что это было не первое послание из Череповца без адреса отправителя.

«Крамола в Череповце» – так 15 января 1902г. в газете Владимира Ленина «Искра» называлась заметка, анонимно присланная в Мюнхен. В ней рассказывалось о волнениях в череповецкой семинарии, произошедших в сентябре 1901г., в связи с полицейским расследованием по делу «о существовании у воспитанников семинарии литографированного журнала «Голос» и тайной «общей библиотеки». Проведённые обыски подтвердили существование организованной семинаристами на свои средства особой библиотеки, а также была «найдена в бане спрятанная там папка с бумагами, среди которых оказались: письма, заметки, рукописи, рукописная книга, записная книжка ученика Захара Иванова, тетрадь его рукописи, два экземпляра подпольного [полвека спустя это назовут «самиздатом»] литографированного журнала [череповецких семинаристов] «Голос».

Следствие выявило, что библиотекой пользовалось по меньшей мере 35 обучающихся: «последнее время слышна было, что ученики семинарии II и III классов заявляли наставникам, что им нужно самообразование и с этой целью чтение философии и т. п. Обнаруженное 20 сентября обстоятельство осветило положение учеников семинарии в отношении их направления.

…Журнал «Голос» в обложке, литографированный, в четверть листа, составляет 34 листа крупного убористого письма, вышедший в апреле 1901 года. Содержание 2-го выпуска:
1. Несколько слов о самообразовании.
2. Лев и семь смиренных голубей (басня).
3. Коронационная речь (стихотворение).
4. Письмо в редакцию.
5. Копия с письма русских писателей.
6. Положение русского крестьянина.
7. Счастливец (стихотворение Омулевского).
8. Биография Маркса.
Приложение.
1. Программа самообразования.
2. Церковь и государство (Л. Толстого)».

Полицейский чин, писавший отчёт, отдельно помянул, не из-за этой ли статьи Льва Толстого отлучили от церкви.

Так с кем же сила?

Пьяный мужик в поисках правды – краеугольный камень русской литературы.

…Глазами писателя «третьей волны» русского зарубежья, члена французского ПЕН-клуба, Владимира Максимова – роман «Семь дней творения» в самиздате 1973г.:
[Московский дворник] Василий Васильевич вышел из пивной в том благостном расположении духа, какое охватывает всякого сильно пьющего человека сразу же после опохмеления. Все виделось ему до смешного простым и предельно понятным: прошлое и будущее, добро и зло.
Он долго и с пьяным сочувствием следил, как на углу Рыбинского проезда поджарый, крепкого вида старик в парусиновой кепке приставал к прохожим. Цепкими корявыми пальцами старик хватал то одного, то другого за локоть и начинал со стереотипной фразы:
— У нас в Череповце…
Все испуганно шарахались от него, видно, полагая его за пьяного или сумасшедшего. Да и не до чужой нужды, когда своей по горло. Кое-кто, правда, советовал ему:
— Ты, папаша, того, поспал бы часок-другой, что ли?
Старик только отмахивался от них и снова пускался в свое лихорадочное кружение:
— У нас в Череповце…
И все повторялось сначала. Постовой от продмага, наблюдая за стариковыми восьмерками, уже начал было проявлять умеренную, впрочем, нервозность, когда Лашков решил спасти череповецкого горемыку от неминуемой каталажки.
«Подумаешь, — заранее утешил он себя, — ну, дам ему рубль, ну, два, выпьет старик, прояснится и пойдет своей дорогой».
Но, видно, что-то в Василии Васильевиче не соответствовало для того, старик лишь скользнул по его лицу своими круглыми блестящими глазами и пошел себе мимо. Лашков добродушно окликнул его:
— Ну, что там у вас в Череповце, выкладывай.
Старик обернулся, сурово посмотрел на дворника потемневшими глазами, но вдруг жестяные морщины его немного обмякли, и он, бесшабашно махнув рукой, — мол, была не была, — вцепился в его локоть.
— У нас в Череповце, понимаешь, дорогой товарищ, никакой правды нету…
И старик, как, примерно, и ожидалось, поведал Лашкову древнюю байку: «Осудили шурина-сапожника ни за что, ни про что, а шурин инвалид, от войны пострадал, ко всему, шесть душ детей — мал мала меньше. Говорят: кожа, а там и кожи-то было — на головки безногому!» И так далее, и в том же духе. Старик рассказывал все это со множеством подробностей, снабжал каждую из них соответствующей справкой или свидетельством. Потом он с час порол и о своих заслугах, вроде: «В гражданскую тифью переболел и вообче — боролся».
В заключение старик поставил вопрос ребром:
— Так ты мне скажи, столичный ты человек, есть у нас в Череповце правда аль нету?
И сила его убежденности была такова, что Василий Васильевич, хотя и не понял из рассказанного ровным счетом ничего, должен был согласиться:
— Нету.
Старик облегченно вздохнул, щербато заулыбался, встал:
— Ты прости, дорогой товарищ, ты мне спервоначалу показался… Как бы это… Железа в тебе маловато, что ли. В обчем, виду этакого усидчивого в твоей конфигурации нету. А вот теперь вижу — промашку дал. Умственно ты обо всем рассудил, и за это тебе, дорогой товарищ, благодарствую. В Череповце будешь, Федора Терентьева Михеева спроси, любая собака знает. Чайку попьем, белой головкой закусим.
«Ну, проси же, проси — не откажу!» — посмеивался про себя Лашков, а вслух подбодрял:
— Поистратился, видно, дорога-то дальняя?
Тот неожиданно посуровел и назидательно объяснил дворнику:
— Я, дорогой товарищ, есть мастеровой, а мастеровые без денег не бывают. Денег у меня хватит и тебе занять могу, без отдачи.
Лашков был озадачен, но позиций не сдал:
— Наверное, и не знаешь, куда ткнуться? Москва, брат, она хитрых любит.
Старик вытянул из кармана пачку квитанций «Мосгорсправки» и, любовно перелистывая ее у него перед носом, объяснил:
— А вот здесь у меня вся Москва в кармане, а насчет хитрости, так я не токмо палец, гвоздь вершковый перекушу по надобности… В обчем, покеда. Благодарствую на душевном разговоре.
И старик бодро зашагал вдоль тротуара по направлению к Сокольникам. Спокойно так, по-хозяйски зашагал.

…Глазами редакции журнала «Советский Экран» №21, 1966г. – «Отвечаем читательнице С. Ковалёвой из Череповца»:
Предоставляя слово тов. Ковалёвой из Череповца («С.Э.» №10) редакция, будучи с ней в корне не согласна, решила дать возможность другим участникам дискуссии обсудить её выступление.

Л. Зарубина:
«Товарищ Ковалёва считает, что от искусства требуется показ «красивой» жизни, искусство, по её мнению, не должно быть сложным, ибо в противном случае оно не будет понятно «простому зрителю». Больше того, тов. Ковалёва утверждает, что искусство должно быть приподнято над «грешной» землёй и что негоже ему «унижаться до обыденной жизни».
То, что пишет тов. Ковалёва, на мой взгляд, страшно.
Страшно видеть, как взрослые люди по-детски наивно рассуждают…
Вы, тов. Ковалёва, очевидно, не понимаете, что искусство не игрушка, а одно из средств познания мира, иначе не требовали бы от него «не унижаться до обыденной жизни».
Почему вы так упорно ищете в искусстве то, что помогает вам забыть о жизни? Поверьте, искусство существует не для того, чтобы увести нас от действительности или показать её очищенной от грязи, а, напротив, для того, чтобы мы увидели жизнь со всех её сторон и были активными её строителями.»

Н. Неполомская:
«Мне очень интересно было бы посмотреть на человека, «лучшие чувства» которого трепещут, когда Жан Маре извлекает из своего противника целую и чистенькую челюсть посредством табуретки…
«Фотографии мелочных сторон повседневной жизни», – говорите вы. Интересно, какое же унижение испытывает советское искусство, показав жизнь советского человека? Буржуазное искусство, знаете, вы верно заметили, показывает «нечто лучшее, прекрасное, возвышенное», чем суды Линча, колпаки ку-клукс-клана, войну во Вьетнаме, толпы безработных и голод в колониях. Это – их «искусство». А наше – реализм. Советскому человеку незачем приподниматься над «грешной» землёй – наша земля прекрасна и удивительна. Мы строим на ней коммунизм.»

…Глазами криминального чтива от «Ad Marginem». Дебютный роман Сергея Болмата из Союза Художников ФРГ, как раз и показавший жизнь, не очищенную от грязи, во всех её проявлениях, но всё-таки с happy endом – «Сами по себе» 1999г.:
Через три дня секретаря Ксении Петровны, университетского выпускника, умницу и эрудита, будущего Набокова, который как никто умел галантно ее сопроводить на какую-нибудь региональную конференцию или на симпозиум по кредитным проблемам, увезли в лес и отпилили ему в лесу голову бензопилой…
Еще через три дня к ней в контору в сопровождении совершенно преступного вида телохранителя, татуировки у которого были даже на губах, заявился немолодой седоватый мужчина, по виду — бывший заместитель секретаря провинциального обкома КПСС. Скромным библейским голосом он сказал, что хочет найти себе подходящую жену. Не еврейку. Не нацменку. Русскую, не ниже 170 сантиметров, блондинку с высшим историческим образованием и с черными глазами… и чтобы руки были не толстые. Ксения Петровна сразу же, не выходя из-за стола, позвонила в порт и распорядилась, чтобы из контейнера, приготовленного к отправке в Киль, уже прошедшего таможню и запломбированного, выгрузили Светку Ерофееву по кличке Туман, которая более или менее соответствовала описанию печального демона, и доставили немедленно к ней в кабинет. Светка Ерофеева была в свое время Мисс Череповец и покорила флегматичного рэкетира мгновенно и профессионально. Они поженились.